ВОСКРЕСЕНЬЕ

        Мне всегда представлялось, что моим домом город заканчивается, ибо далее шли пустыри; это было нечто вроде черты и бестрепетного слова «итого» внизу листа, словно больше ничего и быть не могло. Бескрайние пустыри, уходящие в неизвестную для меня сторону, – туда устремлялись наполненные людомассами поезда, возвращались же пустыми, что не могло не вызывать панический страх перед черными составами; оттуда прилетали только птицы; город же для меня пустел. Ветер бил стекла, трепал занавески, доносил до моих ушей слова, которые я не хотел слышать, – слова о том, что пустыня манит. Манит каждого, но не меня – упрямо повторял я, бесцельно бродя оглохшими лабиринтами дома; а когда нашёл коробочку со своими молочными зубами, то вспомнил уже стёршееся в памяти развлечение – слёзы. Потом, что-то перебирая и ища, удостоверился, что остался в доме один, однако даже не огорчился; в общем, могло быть хуже. В конце концов, я нашел сухой кекс с изюмом и, забившись в дальний угол кухни, хрустел им, и крошки весело прыгали по складкам моего бесцветного свитера; я же что-то мурчал под нос – что-то из старых посадоблей – и рисовал в пыли родственников.
        А потом они все вернулись.
        И кузен, подойдя, похлопал меня по плечу:
        – Младший, ты всё-таки зря не поехал с нами; пикник без тебя – не пикник…