ВНИМАНИЕ!

        … Слышишь мой голос? Ты слышишь мой голос. Удивление, что ты слышишь мой голос, отступает, уходит как предутренняя дымка. Сейчас ты не в состоянии слышать что-либо другое, кроме моего голоса, который тихо и мерно считает: раз, два, три, спокойна, ты абсолютно спокойна, четыре, пять, шесть, ведь силу воли ты полностью отдала вибрации голоса, медленного и текучего, обволакивающего тебя, семь, восемь, нет повода для посторонних мыслей, для раздражения, а значит – и для беспокойства... Тебя ничто не отвлекает, ты сегодня хороша как никогда, погружаешься в сон, туманно, расплывчато, девять, десять, а я всё считаю: одиннадцать, двенадцать, тринадцать, ноги тяжелые, руки тяжелые, голова тяжелая, голова пуста, голова пустая и тяжелая, а ты пытаешься разглядеть что-то впереди, но всё так смутно и странно, что тебе это быстро надоедает, и ты теряешь счет дням и ночам, просыпаешься, засыпаешь, открываешь и закрываешь двери. Кто-то кинул в почтовый ящик огрызок яблока, какая-то скотина, быть может, я. На меня это похоже… Четырнадцать, пятнадцать – ты договорилась о встрече с подругой в первый день весны у колоннады, помнишь? она опоздала, ты первый раз в жизни была вовремя. Вы поехали за обалденым блеском от Lancôme, но обломались – вам сказали, что будет только через месяц, а в Mango ничего нового, за исключением прикольных штанишек, прикольные-то они прикольные, да летние и к тому же белые – с чем носить? когда носить? И тогда Катя пожала плечами: «А пиджак бежевый что-то уже и не нравится…» В общем, увы и ах, сплошные разочарования (шестнадцать, семнадцать, восемнадцать). Еще в одном магазинчике, открывшемся на втором уровне напротив лифта, померили туфли, в принципе, ничего, но высокие, ты хотела пониже, и порадовать себя новым кремом или очками тоже не удалось, полно народу, ничего интересного в итоге не увидели, кроме цен. Ходили-бродили и, наконец, решили отправиться в субботу на Толчок обувь смотреть, идея неплохая, там найдем. Отшили придурков, зато на их деньги купили сигарет, правда, не тех, которых хотелось, – и курили на лавочках аллеи, ведущей к Спуску, а то и так обе на нервах, хорошо же весна встретила!.. По пути на пляж (было поздно, там еще так отвратительно воняло паленой резиной тормозов) наткнулись опять на Свистуна, безобидного сумасшедшего, тебе он много чего насвистел тогда – всю трамвайную поездку – и сошел за одну остановку до Оперетты. Зачем-то ты вспомнила, что завтра на учебу, на трех лекциях у старого хрена Федорчука не была, он не простит, вот это да, вот тут-то ты не на шутку расстроилась… Зашли, сели, заказали кофе с пирожными, даже Катя плюнула на свою диету, просто стала рассказывать, ни с того, ни с сего, в утешение, что ли, - как когда-то она репетировала в престижной студии по шесть часов в день, и при поступлении в институт ее всё-таки срезали на самой сильной части – на песне и монологе – и лучший друг отвернулся, остальным же у нее не было сил смотреть в глаза… она всё бросила и уехала… А ты с талантами твоими деревянными молчала, тебе было наплевать… единственно что: подошел сморщенный как орех старичок и сказал тебе что-то быстро по-немецки; жаль – меня не было рядом, я бы перевёл.
        Расслаблена, ты совершенно расслаблена, поскольку всё замечательно, поскольку ты не углубляешься в воспоминания, поскольку здесь, в кафе, ты сейчас поставишь точку. Катя, холодный кофе и пирожное – всё это уходит на второй план, расплывается акварельными пятнами, ведь произойдет нечто совсем иное. Помнишь, как на день Незалежностi в 99-м твоя бывшая компания собралась с ночевкой на природу, не то картошку печь, не то делать серию фотографий для музыкального журнала? Ты отказалась, уже не важно – почему, хотя ночью явственно почувствовала – зря; когда они на следующий день вернулись, то рассказывали взахлеб, размахивая руками, а ты втайне надеялась, что они привирают… Теперь же они все – Яна, Норик, Димон, Миша, Хитрый, Оля, Железный Феликс плюс несколько незнакомых девушек – вваливаются в кафе, внезапно, как гром средь ясного неба, громко хохочут, не смотря на протесты продавщиц, и хвастаются плакатами с Че Геварой. Они рады тебя видеть и удивляются – до чего всё глупо тогда вышло, с этой ссорой, и чего это мы так, просто перестали созваниваться, ай-яй-яй, как нам не стыдно! подхватывают тебя, и пересмеиваясь, и переглядываясь, вы рассаживаетесь по машинам и едете за город провожать закат. В багажнике звенят бутылки, Норик неловко пытается клеиться к Кате, все над ним издеваются и рассказывают жуткие истории из жизни Яны, благо, она во второй машине. Затем вы лезете всей гурьбой на вышки (где-то 125 м над уровнем моря), руками и ногами, по железным лестницам, ржавчина оставляет рыжие следы на ладонях, поете песни из детства, кто фальшивит, кто забывает слова, и на самой верхушке стоите, гордые и счастливые, - ну, наконец-то! - и трепещете от порывов сильного ветра, от усталости и ощущения необъятного, многообещающего будущего, и только чья-то очередная подружка ноет, что у нее нет прививки от столбняка… Ползете вниз… те же 350 ступенек… и костер вкупе с «Монастырской избой» греет души, вы носитесь по сумеречным лугам, загоняя туман в головы, и оглашаете окрестности цитатами из Булгакова, глупо, легко, на всю катушку, все даже забыли о захваченной траве, такое редко случается, а солидный молодой человек Михаил сбросит под утро пиджак и брюки и с кем-то на руках (кажется, с тобой) сиганет, псих ненормальный, прямо в озеро. Ты простудишься, заболеешь и будешь неделю валяться дома с банкой варенья и дистанционным управлением от телевизора – отныне ты запомнишь первый день весны и его последствия именно такими: значит, никакой пустой болтовни с подругой в кафе, никакого последующего расставания, ты по дороге домой никогда от скуки не считала беременных женщин и никогда не решала завернуть ко мне (в надежде, что это хоть как-то может скрасить остаток вечера), не открывала мою дверь дубликатом ключа, не видела то, что ты видела, и не собиралась, по примеру Кати, уехать к сестре в Киев – зачем тебе это? Ты сегодня хорошо выглядишь. Всё прекрасно. Всё замечательно. Ты спокойна, ты абсолютно спокойна, тихо, мирно, смутно, невероятная легкость во всем теле, и ты ощущаешь притоки энергии, идущие от земли…
        …Внимание! Когда услышишь цифру «четыре», ты проснешься, улыбнешься, забудешь обо всём, что я тебе говорил, и в течение нескольких минут сможешь беседовать лишь о способах сервировки устриц. Итак, на счет «четыре».
        Раз.
        Два.
        Три…